я блять не желаю угадывать, что это с человеком - нервный тик такой или он подмигивает и рукой дергает - "поворачивай налево!"
я блять не желаю считать людей жалкими тварями бессловесными, хуже крысы, которая хотя бы сразу откровенно укусит, если ей что-то не нравится.

теперь еще и аэлита. всегда и везде - и ийоны тихие, и даже многочисленные герои-первопроходцы стругацких, теперь вот еще и толстой - все они, прилетая на неизведанную планету, хватаются за пистолеты - маузеры почему-то оказываются самой любимой маркой - и начинают фигачить всё и вся, встреченное на пути и не скрывшееся вовремя. чуть глаза или шорох в кустах - пали! и не важно, что животное вообще-то и не нападает, что мясо и шкура не нужны, а поглядеть на того, кого убил - нет времени. что на этой планете совсем другие порядки. они мочат вот так, походя, и это идет фоновым настроением в тексте, внимание не акцентируется - просто это естественное состояние вещей.

ну и откуда блять тут взяться биологам, а не живодёрам, приехавшим в новый лес!

иногда просто не приходит в голову, что какие-то вещи можно делать по-другому. научившись на наглядном примере завязывать бантик, не возникнет самой идеи о существовании другого способа. да, может - не совсем удобно, но вот так.
с бантиком-то довольно просто - покрути веревочки и придумаешь другой путь.
а вот насмотревшись на внутренности своей семьи, глубоко прочувствовав и впитав это за годы, найти какой-то другой способ трудно, и внезапно, незаметно так, оказывается, что сам повторяешь то, что видел. хотя всеми силами и противился.

Биолог - человек, изучающий жизнь, живую систему, постепенно понимающий ее тайны - всегда ассоциировался в голове с неким утопически наивно-чистым образом. как противоположность человека с мачете, ломящегося по лесу как трактор, оставляющего траншею прохода. биолог - тот, кто как никто другой понимает сложность, многосвязность леса, и как никто другой бережно относится к этому, осторожно и ловко проскальзывая по нему, не оставляя за собой следов.

кажется, я просто путала биологов с идейцами.
только они - взять только нужное, не больше, и никто не заметит, что ты тут был.
и никакая бабочка не махнет крылом и в онтарио не придет тайфун.

и не говорите, что сквозь бамбучник нельзя пройти без мачете - можно, и фактически получается быстрее, чем с.

ходишь по лесу и тихо улыбаешься - так же, как улыбались они, глядя сквозь ветки на страшного шестиногого хищника, играющего со своими котятами.

..а ты налей и отойди!

чудесная цепочка - "ты ешь (не важно что, как процесс)" -->  "я предложил тебе конфету" ---> "ты ее не стал есть" --> "страшная обида, ревность и тд."
"я тебя зову-зову погулять, у тебя всё нет времени - а тут я вижу тебя на прогулке с другими". и опять страшная обида.

и вот это вызывает волну бешенства, теперь уже при первом же намеке на ситуацию. БЛЯТЬ, очень сильное бешенство!

конструктивное:
я тоже иногда канючу так - но в шутку и без обиды. по крайней так это смотрится у меня изнутри. так вот если снаружи это не так - пожалуйста, срочно набейте мне лицо.

осознание всего-чего-угодности в мире - того, что статистика только советует, но не обещает, того, что может случиться действительно все, что угодно, даже совершенно невозможные вещи - отменяет способность удивляться.

город взрывающих мозг граффити, лимаксов максимусов, которых я так и не нашла, и тихой пелены дождя.

такого алкомарафона, кажется, не было никогда в жизни. теперь я опасаюсь суровых конференций в российской глубинке. и посадочных ног в особенности.

а вообще - как же это красиво, когда за живых зверушек берутся небиологи, их голова чиста от всякого аморфного бреда про сложность и необъяснимость жизни и ее связей, и их работы математически стройны, четки и красивы. неправильно конечно, да - но зато как ровненько.
нам такой ровности не добиться. наша голова полна предрассудков и загадок, и голой статистике мы в жизни не верим, и в выводах - одни "нам кажется" и "по-видимому".
и я не жалею.

и на заметку - постерная сессия с пятью ящиками пива в центре гораздо круче, чем без. надо распространять этот подход.

мне казалась ценной возможность прямо спросить - "почему ты сейчас расстроился?", "почему тебе неудобно, когда я так делаю?" и тд., но некоторые любят с маниакальным упорством угадывать значения в уравнениях с бесконечным количеством неизвестных.
мне остается только всем сердцем желать и надеяться, чтобы очередная неправильно угаданная переменная ёбнула их по голове поскорее и побольнее. и еще раз.
не бегать же со справочником и не тыкать им насильно в нос каждую секунду.

там разбиваются вдребезги все детско-наивные представления о прекрасных принцах и их визуальных идеалах. черноволосый? черноглазый? ууу, нет. Он может быть только с длинной светлой, переливающйся на солнце гривой, только с этой характерной бородкой, такими голубыми, космически глубокими и немножко озорными глазами и только с такой улыбкой...
и, господи, кааак же они шутят...

и да, там еще, кажется, лес был.

каждый полет - как чудо.
почему-то самолеты как класс прочно ассоциируются с экзюпери, маленькими принцами и трогательными чудесами.

и дух захватывает, когда прям рядом играет в небе сильное, мощное и уверенное животное-истребитель.

оно - одиночество.



эй, сизиф! отчаяние - грех!

ни-рыба-ни-мясо.
это вопрос узкой специализации - или ты профессионал, такой-что-прям-ах, в одной теме, глубоко и надолго, или ты хватаешь по верхушкам, но от многих интересных кусков.
и теперь остается выбрать, чего хочется больше - получать удовольствие или уважения и аплодисментов.

именно врагам хочется нравиться - в смысле не ударять перед ними лицом в грязь - гораздо сильнее, чем перед друзьями.

таможенники за спиной сделали большие глаза, но окликать не стали.



это как полет на луну - в принципе возможно для человека, но вот конкретно я заведомо могу смотреть об этом только на картинках и в фильмах. и вот внезапно самолет садится...

-And you said "Miu" - and all big predatory koala disappeared?
-...yes.

в безвкусную кашу на воде кто-то добавит соли, кто-то - сахара, и все останутся довольны. а вот острое пряное мясо у кого-то вызовет отвращение, а кому-то понравится до восторженного визга.
и нет никакой абсолютной ценности каши или мяса - это два равноценных способа.

что за дебильный перфекционизм, направленный на других?! люди делают, как умеют! а ты сама - лучше делай свое дело, только хорошо. слабо?!

но каскадёр же не прыгает сальто на детской площадке? понимая, что они все, бросившись повторять, сломают себе шеи.
неужели он не будет в этом виноват? морально?

А почему бы и нет, собственно



Тамошние коровы - самые крутые коровы в мире. ну да, все коровы - самые крутые, но сейчас я смотрю на конкретную - и она самая-самая =)
они большие, лоснящиеся, пахучие, чёрные с рыжим отливом. днем стоят по колено в море, ночью теплыми тенями тихо бродят среди кустов держи-дерева, делают какие-то свои коровьи дела. жуют.
а по утрам на их мины сбегаются навозники-сизифы и укатывают в разные стороны свои ровные шарики.

принцип "всё или ничего" уже очень давно неосознанно работал при знакомстве с людьми. в первые пять минут, с первых слов понимаешь - или не прикоснёшься к человеку ни-за-что-на-свете, или спокойно, еще "не зная его имени", уснешь на плече.
засыпать на плече - это значит будешь общаться сразу настолько открыто, насколько вообще умеешь. в голову не придет вежливость и приличия - я буду просто разговаривать о том, что важно и просто делать, просто буду собой с ним.

и все бы ничего, но при тесном житье с человеком учишься новым ступеням открытости, несмущенности и естественности. в разы глубже. и именно этот уровень начинает восприниматься как нормальный, и он обрушивается на только что встретившегося человека с бухты-барахты.

и если раньше это вызывало легкое улыбчивое удивление, то теперь просто пугает. и люди или убегают, или, поняв всё превратно, ведут себя резко неадекватно.

(Бёрдслей, "Саломея" и Гоген, "Ареареа")

Это как графика и безудержная живопись, тропики, конечно, цветны, ярки и кидаются в глаза - но часто за сдержанностью графики есть гораздо больше глубины. цвет - слишком легко падает в читерство.
в этом лесу не захватывает дух, в нем просто хочется жить.

этим летом все ходят в длинных цветных юбках. здорово, но внезапно - блин! - они совсем не каждому идут!

а вообще - "рано или поздно ей придется постараться сделать свою жизнь хотя бы сносной, так что лучше уж рано!" фрай, кто ж еще.
эти книжки - слишком знакомые, но действуют безотказно.

там темза, она дышит, она знает, что такое метровые приливы. она настолько коричневая, что никто не решился узнать - соленая ли она на вкус? а что называется темзой? вода? а дождь, падающий в воду - в какой момент он становится темзой? на скамейке сидит большой бронзовый дядя в шляпе, улыбается и говорит что-то девочке, бронзовой, маленькой, которая прислонилась спиной к бортику набережной и отставила ноги подальше - как можно дальше, вытянула носочки. она, конечно, смеется. разве может Анна не радоваться в такой момент?
а река оставляет на берегу россыпи гвоздей - кованых, квадратных, постепенно слепляющихся в одну большую массу берега, гвоздей и корабельных заклепок начала века, или даже раньше - я никогда не запоминаю годов, а там среди паровых машин были выложены эти же гвозди, все в рядочек, какие когда и как делали. красивые.
теперь от них можно осторожно откалывать кусочки ржавчины и не дыша ждать - что появится, это уже сам металл - или все еще коричневые наросты?
а еще там зеленые камешки среди песка. как янтарь, много, россыпями. зеленые малахиты. которые, если распилить, с зелено-черными разводами. но эти, мелкие, сидят теперь в красивой бутылочке.

и быстро, шустро, невероятно ловко - красный зверь, двухэтажный автобус несется по узким, извилистым мириадам улочек, нигде не задерживаясь. забудешь махнуть - он и у тебя не задержится, пронесется мимо. а как здорово сидеть в нем, глядя на летящие в лицо ветки платанов, в последний момент ускользающие вбок, слушать быстрый говор глазастых негритянок с курчавыми волосами, повязанными цветным платком, и огромными белыми сережками. ооо, каак же эти сережки светятся на их темных шеях. как светятся сами их бархатные темные лопатки в вырезе легкого платья...

а какие там звери - все, о чем читал в учебниках, статьях, журналах сенсационных находок - все оно вот, заходи и смотри и трогай сколько хочешь. огромный, до последней косточки целый, офтальмозавр с блестящими кругами глаз, беременная ихтиозавриха с шестью детенышами - сколько вечеров я потратила за прослеживанием очертаний их скелетов на черно-белой мутной картинке? - теперь води пальцем, вот она перед тобой. гигантский ленивец мегатерий, непонятно, как он вообще ходил с такими костями задних ног, а вот представь - откопать совсем случайно такую вот кость, почистить - догадаешься ли, чья она? глиптодон, взаправду, целый скелетный шар, ребристые и бугорчатые узоры на панцире. и странные, невероятные челюсти, таких нету ни у одного животного! ну и конечно, всякие большерогие олени. взаправду девять метров. как только носил! и латимерия - заспиртованная, капельки жира высачиваются через чешуи. толстая мясная рыба. мясные плавники. большая, давно мертвая - но сколько ж про нее, именно вот про эту, теперь лежащую в этой банке, рассказывали, как с ней бегали, радовались, удивлялись!

и окапи. полосатая, по-честному, как на картинках ватагина. спокойная, с любопытными глазами и огромными ушами. лезет себе языком в ухо и поглядывает на тебя. и черно-белые тапиры.

бродить, бродить, бродить. со стаканом черного пенящегося - надо только найти тот бар, где дают хороший, с "телом", а не разбавленный и безвкусный. делать себе квадратную бороду из пены. и смотреть, как в темноте разводят тауэрский мост.

чувствовать.

кассандра.
когда она говорила - "будет" - ее упрекали - "не каркай!"
когда оно было - ее били - "все из-за тебя".
больно.
но это мелочи.

есть разные виды близости - можно видеться с человеком раз в полгода, и при этом Разговаривать. а когда живешь вместе, близость другая, необходим полный контакт, в том числе и без регулярных временных дыр. по определению, иначе это и не жить вместе.
дыры случаются, и это нормально - ушел на работу, в гости, и так каждый день. встречаясь снова, их можно заполнять. едва ли не просто рассказом о действиях - не буквально, конечно, - об эмоциональной составляющей. но просто о текучке. о мыслях во время.
а когда такого нет, когда любой рассказ надо вытягивать клещами, получается, что образуются вполне ощутимые черные дыры. человека вообще нет. и в стремлении остаться с ним вместе, в одной лодке - начинается прибирание к рукам и все более жесткое непускание из дома.

вопрос на самом деле гораздо глубже, он завязан и на доверии, и на ревности, и...
но бывают и просто фактические проявления.

я не умею работать с кем-то вместе. в принципе.

если нужно вести экскурсию с кем-то в паре - я буду мычать всю дорогу, даже если отлично знаю, что рассказывать. если я живу в доме с кем-то, кто способен убираться, готовить еду - у меня почти не возникает желания делать это самостоятельно. если рядом есть некто, способный проявлять инициативу, какое-нибудь организаторство и все такое - я буду просто тихо сидеть, даже если записана в организаторский штат.

если же рядом нет никого, если экскурсия целиком на мне, если сделать пожрать могу только я из присутствующих, если организатор только один и это именно я - в тот момент, когда начинает действовать принцип "кто, если не мы" - все получается отлично, инициативы, энергии, энтузиазма и знаний оказывается даже больше, чем достаточно.

и ладно бы, что это просто непоказательно - ну как можно доверить курс человеку, который только что рядом с тобой сидел и несвязно бубнил, откуда вообще известно, что он в одиночку сумеет сделать все как надо?
это две крайности - или главная роль, или полное подчинение, с отсутствием каких-либо промежуточных градаций.
а самое главное - что экскурсию принято вести в одиночку. а вот отношения двух людей - они по определению на двоих. и на одного их никак не вытянешь.
и очень страшно ощущать симптоматически знакомый подъем, едва ли не радостное предвкушение испытанного формата работы,  оказываясь вдруг с такими отношениями-в-полное-распоряжение на руках.
потому что это заведомо неправильный путь.

где-то там учителей после десятилетнего стажа лишают права голоса? десять лет - это слишком много. кажется, надо быстрее.

видимо, каким бы классным учитель не был, если он окунается в это с головой, если он ныряет и даже просто физически проводит много времени с детьми - через некоторое он становится уже воспитателем в плохом смысле слова, и это уже совсем другое, хотя самому это вроде как и не заметно.

у воспитателя нет права, устав, отмахиваться и гасить ребенка. нет права расслабиться и упростить ситуацию, поставить ребенку диагноз - и забыть, дав соответствующего пинка. а вдобавок это, видимо, не сразу ощущается изнутри, зато слишком хорошо видно со стороны. а достучаться со стороны трудно, издержки профессии. это кажется кругом.
ни одну работу не стоит делать плохо - лучше вообще не делать, но некоторые работы в этом смысле особенно категоричные.

***

разговоры с людьми - очень трудно. если хочешь разговаривать, нужно уметь рассказывать о. знать, и чем больше - тем лучше. желательно на исторические и политические темы. а мне интереснее не что человек знает - а что он чувствует внутри. это в целом связанные вещи, нельзя рассказывать абстрактно, все сказанное отражает и внутренности, даже сам предмет, выбранный для разговора - но хочется не смотреть сквозь стекло, а зайти внутрь.
они спорят о взятии какой-то крепости и экипировке войск-участников - а я знаю, что один из них только что тихо вытирал слезы, что у него есть большая нерешенная задача отношений, что ему холодно и хочется простого живого тепла, и еще чего-то, чего? - а что в голове у другого? он спокойно спорит о войсках.

есть разница между двумя вещами -
"его бесит громкое пение в ванной - я его люблю и уважаю его желания и "желаю ему добра"- я не буду раздражать его громким пеньем"
и вторым,
томас-троубовским "продаванием себя за то, чтобы нас любили" - намеренное соответствие тому фиксированному образу, который нравится человеку, вместо оставания неудобным собой из-за простого страха потерять любовь этого человека.

разница довольно тонкая и, видимо, неочевидная, и я ее не чувствую. переходя границу - нет, но обнаруживая себя, делающую какую-то очередную фигню, совершенно не свою, только с этой целью - соответствовать - порчусь.
нет, это вроде как не боязнь вторжения, не боязнь того, что все только и мечтают поработить меня и сделать такой-то, нет.
порченье возникает от факта незаметности этих переходов, от собственной незаметной податливости в обход каких-то своих ценностей, и от зашкалившего отвращения и некомфортности от самой себя, собственно и вызывающих сознательное обнаружение себя на этом месте.

господи, зачем я все еще упорно лезу на эту гору?!
может, дело в том, что тот вид, который я надеюсь увидеть сверху, настолько красив?
девочка, а ты его видела, этот вид, хоть на фотке? не придумала ли ты себе эту вожделенную картинку?

и...никогда не было так неуютно от осознания собственной отличности от соседей. ощущения такого полного непонимания, враждебности, такой разности не только языков выражения, но и внутреннего содержимого. такой одинокости.

результат и процесс - одно целое.
и если сам процесс достижения цели противен - не труден, а именно отвратителен - то никакая цель его не оправдает.

участвовать в каком-то лично противоестественном  действии только ради того, чтобы быть с человеком рядом в то время, пока он это делает - заведомо проигрышный вариант, от которого не будет никакого удовольствия.

есть некие объективные количественные параметры "нормы" многих процессов - сна, еды, берновских поглаживаний... понятно, что для каждого тонкие градации свои, но если человек говорит -  я сплю по три часа в день - то это сразу оценивается как "мало". если не было оговорено заранее, что именно для него это нормально.
так вот если не было оговорено заранее, то все эти параметры подразумеваются как плюс-минус средние. на это среднее количество поступления рассчитываешь по умолчанию, это же среднее количество отдаешь.

и совсем другое состояние, когда на фоне полного отсутствия ресурса вдруг иногда выпадает "дар с неба". когда жестоко голодающему человеку раз в неделю падает горбушка хлеба - так, что по этому поводу стоит перемыть посуду, накрыть праздничной скатертью стол, поставить в вазочку цветочков и еще долго, съев горбушку, возблагодаривать небеса за свершившееся.

да, с таким человеком, воспринимающим как чудо каждый жест в его сторону,  удобно.
но странно рассчитывать, что все такие.
обычный человек съест горбушку и почти не заметит, потому что старое жуткое чувство голода не утолится и десятком этих горбушек. основным впечатлением все равно останется голод, с какого-то критического момента человек перестает радоваться моментальным кратковременным улучшениям.

люди обычно очень неудобные.

испытывая острый недостаток внимания объекта, начинаешь систематически делать ему больно.

в попытках получить хоть какую-то реакцию, часто неосознанно, все большее место занимают резкие стимулы - не обязательно напрямую болезненные, но грубо выбивающие человека из текущего состояния.
потому что положительные эмоции в большинстве оказываются ненаправлены - улыбнулся внутри себя и ушел, а вот на отрицательное раздражающее воздействие возникает вполне деятельная, направленная на объект-источник реакция. и уже не важно, какая она.

сначала это простые физические дергающие стимулы. страшно, что дальше пойдут нефизические, со всякими намеренно болезненными тыканиями в мозг.
и очень противно от себя самой.

уже почти год мы ходим в художку и пишем там. натюрморты, большие, красками - акварелью, темперой.
а на самом деле идея писать картины - именно сами картины, с целью повесить на стенку в рамочке, никогда не привлекала. гораздо интереснее делать что-то - нарисовать ту же картину на дощечке, на тарелке, на браслете. роспись, витражи, выжигание - да все, что угодно.

все это - самостоятельные жанры наравне с картиной в рамочке, просто другими материалами, на другой поверхности.
а, с другой стороны, теперь это понимается еще и как основа всего остального - процесс, который наименее подчинен материалу, где наименьшее количество внимания и работы уходит на средство, и большее - на понимание законов. самой сути цветов и их взаимодействия.

как, научившись рисовать кубики, можно идти дальше на свободу и использовать умение рисунка в самых сложно-выдуманных штуках, так и с живописью, научившись рисовать натюрморт красками.

тонкую вещь невозможно объяснить в двух словах.
как для конкретизации именно рыбной трёхзубой вилки требуется два дополнительных слова.

а когда необходимо объяснить такую вещь двумя словами - нужно молчать. просто молчать.
потому что если тебя не готовы слушать, то за этими двумя словами будет пустота бессмысленности. вещь, лишенная смысла - даже хуже, чем отсутствие вещи.

"...Вот вы кончаете очередное полотно. Что вы делаете вслед за этим? Отдаете полотно какому-нибудь болвану, который вставляет его в отвратительную золотую раму и тем уничтожает все ваши старания. А я предлагаю вам не выпускать полотна из своих рук, пока вы не вставили его в раму сами и не покрасили ее так, чтобы она стала неотъемлемой частью картины.
- Но ведь это далеко не все, Сера. Каждая картина должна висеть в комнате. И если стены не такого цвета, как надо, они убивают и картину и раму.
- Правильно! Но почему же не выкрасить стены так, чтобы они гармонировали с рамой?
- Прекрасная мысль! - воскликнул Сера.
- А как тогда быть с домом, в котором помещается комната?..."
                                                        И.Стоун, "Жажда жизни"

огромная, геометрически правильная, белая сцена, посреди которой стоит маленький стул с одним-единственным гитаристом перед огромным залом - смотрится оторванно, одиноко и неуютно. музыка от этого не становится хуже - звучание в таком правильном зале отличное, но воспринимается-то не один только звук.
и насколько уместнее, естественней тот же гитарист смотрелся бы в большой комнате. с камином, столами. гостями, столпившимися вокруг, заслушавшимися. забывших про чашки пахучего кофе в руках. и с солнечными лучами сквозь занавески.

есть некий порог, граница, за которой кусочек мозаики, как бы он ни был красив сам по себе, не воспринимается как что-то целое и самостоятельное. граница, у каждого своя в ощущениях, за которой стоит перекрашивать стены дома под цвет неба на полотне.

не получается заниматься ничем постоянно, ровно. все идет по синусоиде - месяц, максимум два я окунаюсь в дело, процесс, идею, человека, тему с головой, а потом - не важно, доделано ли дело, завершен ли процесс - наступает полное охлаждение. когда я вообще не могу взять в руки карандаш. когда не могу прочитать ни одной статьи - не лезет. не приходит в голову даже позвонить человеку. в этот момент горит другое дело. а через пару месяцев - снова загораюсь тем, доделываю, начинаю новое.

и все бы ничего, и жонглировать наукой и картинками можно вполне - если бы не было забывания. если не порисовать месяц, руку надо снова учить слушаться. надо снова перечитывать, освежать забытые статьи, концепции. а с каждым разом материала накапливается все больше, и вспоминать его нужно дольше. пойманную тонкую настройку руки восстанавливать дольше, чем основные базовые ощущения.

и чистого времени остается все меньше.

есть некие внутренние критерии - сделал ли что-то "полезное" или продолбал день. полезные дела - это, естественно, не количество погруженных кирпичей и заработанных денег, а то, что изнутри кажется нужным. можно просидеть весь день, пялясь в окно - и это будет правильно. но не в любой день.

когда я пробовала разные работы и знакомилась с ощущением времени, бесполезно утекающего сквозь пальцы, то решила - ни за что не пойду ни в офис, ни в ресторан, ни еще куда-то, где "дурацкая одинаковая работа, не затрагивающая мозг". решила, что работа-для-денег - это бессмысленно, если она не кажется нужной по какой-то еще причине. решила, что буду рисовать картинки - потому что это нравится, потому что это как раз "правильная работа".

а теперь я сижу - и делаю работу гораздо дебилистичнее, чем офисная, но да, связанную с картинками. под "работой для художника" в издательствах, оказывается, подразумевается гораздо больше, чем рисование картин, точнее, как раз рисование картин подразумевается в особо редких случаях.

и, самое страшное, мне нравится. ощущения зря потерянного времени не возникает.

почему-то все воспринимается - и воспринималось - как большая игра.
списав и сдав экзамен на пять, так и подмывало показать преподу язык и помахать шпорками. когда препод не делал вид, а действительно не видел.
кивнуть только что вышедшему, не заметившему, контроллеру.
совсем не трудно "заставить" человека сделать что-то, незаметно сыграв на его неосознанных связях, рефлексах, нетрудно проконтролировать настроение собеседника и добиться нужного течения беседы - гораздо труднее не заржать/зареветь в самый ответственный момент и не выложить все как есть, саму суть - для самостоятельной работы.

внутри есть ощущение того, что "они всё и так понимают", что они полностью имеют внутри некую ответственность за способность работать с материалом, и что они сознательно играют в эту игру и по невнимательности упустили мое движение - так нужно похвастаться красотой своего удачного и точного хода.

нет никакой страховки и гарантии - если идёшь по карнизу, то действительно можешь свалиться вниз, насовсем. и направление процессов в голове - только твоя территория, и только тебе оценивать, в каком направлении вообще идёшь - к сумасшествию или в светлую сторону.
ответственность за себя.

к сожалению, придумывание, выстраивание и осознание какой-либо концепции, приближающей к дао, совсем не означает собственного автоматического следования ей. так становится даже труднее - появляется зарубка, что "это я понял", и внимание в этой области ослабляется. а действия могут остаться как были, прямо противоположными, только теперь это ещё сложнее заметить.

"когда я ем - я глух и нем"
эту поговорку, пока я была детёнышем, деда вспоминал чаще всего, обрывая болтовню, сопровождаемую закидыванием в рот супа. и категорически запрещая приходить за стол с книжкой.

не приходит же в голову параллельно с просмотром интересного фильма печатать доклад - то есть можно заниматься ещё чем-то, но механическим, не требующим большой работы мозга, глаз, ушей.

наверное, мне просто страшно повезло общаться с людьми, которые любили вкусно поесть и ценили это. не до состояния культа, а до состояния отдельного дела, к которому стоит подойти со всем вниманием. потому что если при этом заниматься чем-то ещё, еда превращается в механическое забрасывание в себя пищевого субстрата.
а ведь это процесс, затрагивающий все органы чувств. и затрагивающий очень классно.

Обвинять и обижаться можно на боль, осознанно причиняемую человеком.
и есть большая разница между этим - и простым сообщением человеку о боли, причинённой им случайно, неосознанно и нежелаемо.

в акварели едва ли не главнее всяких правильностей построения, цвета, переходов оказывается мимолётность. самое важное - вовремя поймать момент, за которым картинка начинает становиться перемученной, в ней появляются исправления, надстройки цветов, смытые и снова закрашенные кусочки - а всё в целом начинает смотреться очень тухло, серо, замученно. гораздо лучше бросить "недоделанной" неточно попавшую в цвет тряпку, чем выправлять, намазывая новые слои.

сколько я смотрела, у большинства это напрямую зависит от времени, и если лист остаётся на второе занятие - всё, он обречён.

и не понятно, как можно продолжать ту же работу после недельного перерыва - акварель больше, чем что-либо, материал настроения, работа пишется на одном порыве, а все последующие доделки из другого состояния приводят к рваности, несогласованию картины.

когда в доме нет еды, можно попробовать нахватать чего-то по мелочи - половинка вчерашнего огурца, кусочек сыра, а там заливного на донышке осталось, и где-то тут ещё валялась печенька. вроде и наелся.

так выходит и со многими процессами - когда не хватает чего-то самого главного, основного, большого, часто даже неосознанно начинаешь нахватывать всякие буквальные мелочи, характерные для этого процесса.
"ощущение присутствия".

кажется, это настолько характерно, что слишком пристальное внимание к мелочам можно рассматривать как симптом.

большинство процессов производства - многоступенчатые. очень классно работать на первой стадии - придумал, сделал, отдал дальше, получил денег. и отвратительно работать на последних стадиях, потому что можно сколько угодно кричать, что получил сырьё-говно - ты сдал говно, ты виноват.

нет, ты конечно можешь расшибиться в коровью лепёшку и исправить все ошибки с сотворения мира - и сдать конфетку.

но у каждой работы есть ещё и сроки.

блять.

наша нулевая группа фактически разделилась на две части - тех, кто действительно ни разу не держал в руках кисточку и тех, кто давно работает иллюстратором-дизайнером-мультипликатором, но по каким-то своим причинам решил, что у него хромает база и тоже пошёл сюда.

на просмотре - обычной форме отчётности в художественных заведениях - выстроили все работы в ряд, и нулевую группу, и группу переподготовки, которая уже имеет художественное образование. и внезапно оказалось, что за всё это ставят оценки - настоящие такие пятёрки, тройки...

у половины товарищей от страха широко раскрылись глаза с вопросом "каак? ещё и оценки будут ставить?! а что, если мне поставят тройку?!"
а другой половины, которая посмотрела на это дело, посмеялась и сказала "а, им надо зачем-то циферки на нас прикрепить, они такие забавные, эти наши начальники!" - не оказалось.

у товарищей-иллюстраторов из нулевой группы работы были заведомо эффектнее, чем у тех, кто знакомился с кисточками - у них просто рука и глаз набиты, они чётко знают, как "сделать красиво", и их ошибки не всегда бросаются в глаза за общей яркостью.

огромная работа, проделанная товарищами действительно "нулевого" уровня, осталась незамеченной за их четвёрками и тройками.
а сколько из них, интересно, ушло оттуда с отсутствием всякого желания продолжать бороться с бумагой и собой - услышав свой приговор "слабовато, ...тройка вам"?

Глянец, почти гламур. по-русски.